«Ура! Я живая! Мы дошли до Берлина»

В семье Мешковых из села Мокрая Ольховка Котовского района Сталинградской области было семеро детей. Отец, Пётр Николаевич, 1898 года рождения, работал бригадиром в колхозе и слыл человеком образованным. Мать, Наталья Трофимовна, вела хозяйство. Жили бедно, но дружно.

Старшая дочь Александра готовилась ко взрослой жизни. 21 июня 1941 года она получила аттестат зрелости. А на следующий день из черного конуса радиоприемника, висевшего на столбе посреди деревни, прозвучало страшное слово «война».

Петра Николаевича призвали почти сразу. В 1942 году пришло письмо: ранен, попал в госпиталь в Сталинграде. А затем — тишина. С этих пор Пётр Николаевич Мешков числится пропавшим без вести. Его следы затерялись в огне Сталинградской битвы. Скорее всего, баржа, на которой переправляли раненых через Волгу, попала под снаряд.

Летом 1942-го весь класс Александры был отправлен под Сталинград рыть оборонительные рубежи. Жили прямо в поле, работали до изнеможения.

«На второй день мы пошли рыть окопы и сооружать запасные аэродромы за городом. В ноябре 1942 года в числе 24 моих сверстников добровольцами ушли на фронт защищать родной город. На Сталинградском фронте служила в штабе 62-й армии под командованием В.И. Чуйкова в должности писаря отделения артиллерийского снабжения армии. Отдел артснабжения тогда стоял на правом берегу реки Ахтуба в километре от Волги, от 62-й переправы, и ежеминутно обстреливался. А штаб, вернее КП 62-й армии, находился на левом берегу Волги, в Сталинграде. Я каждый день носила туда донесения, переходила через переправу, которая беспрерывно обстреливалась и бомбилась с воздуха. Через Волгу на нашу сторону ежедневно переправляли раненых солдат, медицинские санитарные батальоны не в состоянии были обработать раненых, и нас, девушек из штаба, часто направляли в помощь медсанбату. Работали, не понимая – день или ночь, а нам было только по 18 лет. Сталинград горел круглые сутки, немцы ужасно как рвались к Волге, и наши солдаты сражались за каждую улицу, за каждый дом, этаж в доме, комнату, площадку. Трудно рассказать об этом словами, это нужно было видеть. И я видела, как немцы разрушали мой родной город. Волга горела, Мамаев курган по десять раз в день переходил из рук в руки. Бои за курган можно было сравнить со смерчем, незатухающим вулканом».

Именно там, в кромешном аду сталинградской переправы, она увидела его. Очередной обстрел. На плот, переполненный ранеными, с шипением падает мина. Мгновение — и молодой боец, ни секунды не раздумывая, хватает раскаленный снаряд и бросает его в воду. Все живы. За этот подвиг солдата позже наградят медалью.

Александра запомнила лицо солдата. Это и был Иван Кирик — сибиряк из далекого алтайского села Родино.

— Отец Иван Фёдорович был удивительной красоты человек, похож на актера Тихонова. Двадцатилетний парень из большой крестьянской родинской семьи с улицы Морозовка активно занимался лыжным спортом, и когда началась война, его призвали в лыжный батальон.  7 ноября 1941 года отец участвовал в том самом легендарном Параде на Красной площади, кадры которого показывают по телевизору каждый год. Мне всегда так хочется их замедлить и увидеть в колонне красноармейцев родные черты, — вспоминает дочь Татьяна Ивановна. – Папа был талантлив невероятно: играл на любом инструменте — гитаре, баяне, даже пианино, хотя нигде не учился. Дар Божий. А как плясал в кожаных солдатских сапогах! Именно плясал, а не танцевал. Его невозможно было не заметить — тогда не было слова «харизма», говорили: «обаяние».

После Сталинградской битвы 62-я армия, ставшая 8-й Гвардейской, пошла на запад. Каким-то чудом Александра попала именно в тот полк, где служил Иван Кирик. Встретились уже как старые знакомые. И дальше всю войну прошли вместе, не разлучаясь надолго. Иван, ставший командиром артиллерийского орудия, старался не упускать любимую из виду. Укрывал шинелью, оберегал. Так под свист пуль рождалась большая, светлая любовь.

— У красноармейцев не спрашивали их желание на каком фронте воевать. Их просто формировали. Но каким-то чудным образом мама и отец дальше всю войну прошли вместе. Отец стал командиром артиллерийского орудия, которое таскали практически руками и на себе. Надолго и далеко друг от друга не разлучались. Вот такие простые солдаты, как мои мама и папа, приблизили Великую Победу. Это было поколение удивительных людей, — убеждена Татьяна Ивановна.

«2 февраля 1943 года. Наша 62-я армия с запада, со стороны Сталинграда, окружила немецких гадов, засевших в городе. Немецкий фельдмаршал Паулюс со своими зверями сдались. И вот идут они по разрушенному городу – «завоеватели» чужих земель: на ногах намотаны разноцветные лохмотья, на головах — одеяла, полотенца. А впереди — Паулюс со своими генералами в таком же виде. Идут и смотрят, что они сделали с нашим городом, гады ползучие, а город еще две недели догорал. На улицах было столько трупов, что невозможно было проехать на машине.

Так закончилась битва на Волге. Нашу армию перебросили на Юго-Западный фронт, она стала 8-й Гвардейской. Помню, немцы сбросили листовки, в них писали: «На нас пустили 8-ю Гвардейскую армию – армию головорезов». Потом я проходила службу в 79-й Гвардейской стрелковой дивизии. С большим трудом отбивали нашу Украину, освобождая города Днепропетровск, Николаев, Одессу. Форсировали Дон, Донец, Днестр, Буг, и вот мы уже в Молдавии. Там были страшные бои за каждую пядь советской земли. Что они, фрицы, сделали с садами, виноградниками на этой цветущей земле, без слез нельзя было смотреть».

От Волги до Берлина Александра Петровна и Иван Фёдорович прошли пешком. С боями, в грязи и снегу. Когда лошади падали, а машины ломались, солдаты сами впрягались в повозки с пушками и снарядами.

«Мы прошли всю Украину, Молдавию, утопая в грязи, везли на себе повозки с боеприпасами, пушки, снаряды. Лошади падали, машины ломались, а люди шли и везли. В июле 1944 года наша часть вступила в Польшу. А как нас встречали поляки! Все дороги были застланы цветами. Нас приглашали в дома, угощали кто чем мог. Наша часть освобождала польские города Лодзь, Познань, Люблин, Варшаву.  И вот на нашем пути концентрационные лагеря – Майданек, Освенцим. Именно там я увидела все ужасы фашизма. Казалось, такое не смогут сделать люди, но глаза видели, и это было. Когда мы подошли к лагерю, дымили трубы крематория — работал лагерь уничтожения людей. Печи крематория – «бани», в которых тысячами умертвляли людей всех национальностей, всех возрастов. Машины-душегубки вывозили измученных людей в овраги, ямы, где их сжигали. Горы человеческих костей, волос. За лагерем был большой овраг, наполненный людьми и кое-как забросанный землей. Когда мы к нему подошли, земля поднималась, ею были присыпаны люди. Мы стали их вытаскивать, отделяя живых от мертвых. Когда немцы отступали от Люблина, они разбили бутыли со слезоточивым газом, и мы, пока откапывали людей, стали слепнуть.

В ноябре 1944 года перешли германскую границу и быстрым рывком дошли до реки Одер, но немцы разбили переправу через реку, и наша переправа задержалась.  В это время немцы выпустили на нас 40 самолетов, и они поливали нашу часть из пулеметов и бомбами в течение часа. Пока навели переправу, от полка осталась третья часть».

 На берегу Одера Александру ранило и контузило. Иван, бинтуя ей голову, плакал, как мальчишка. Сам отвез в госпиталь. Полтора месяца каждый день приезжал и умолял выздороветь, боялся, что война, соединившая их, теперь разлучит навсегда. А когда пришел приказ о передислокации полка, он, не спросив врачей, забрал любимую прямо в госпитальном халате, только бы не расставаться.

Впереди была Германия и штурм огненного Берлина. На подступах к логову врага — три линии обороны: глубокие рвы, колючая проволока, бетонные огневые точки, в которых сидели пулеметчики. Гибли сотнями.

 «12 апреля 1945 года наша часть пошла на штурм Берлина. Сопротивление немцев невозможно описать, это звери, чудовища. Что они делали – непостижимо! А если попадали в плен наши солдаты, то издевались ужасно. Мне пришлось увидеть уже в Берлине камеру пыток и инструменты, которыми истязали красноармейцев. Ужасное зрелище.

Рано утром началось наступление. Прошли первые укрепления, затем вторые, потом рвы глубиной три метра, затем колючую проволоку. Потом еще укрепление – это тоже глубокие ямы и в них одиночные окопчики, где сидел солдат, вооруженный пулеметом, автоматом, гранатами, противотанковым ружьем и пистолетом, — в общем, на все случаи боя. Так фашисты обороняли свое логово.

15 апреля форсировали реку Шпрее – это уже в Берлине, и до 8 мая шли бои в городе, там фашисты били по нам из-за каждого угла.

9 мая 1945 года солдаты нашей 13-й гвардейской — Кантария и Егоров —  водрузили красный флаг на рейхстаге.

Когда мы подошли к этому ковчегу смерти, всё горело, и разбит он был, как Сталинград. Я ходила вместе с солдатами по этажам этого здания – сколько там погибло людей, сплошные трупы. На стенах рейхстага наши солдаты писали обо всём, что их волновало в то время.  Помню, как сразу написала: «Я живая», а потом: «Мы дошли до Берлина», и подпись: «Шурик и я». Шурик – это мальчик 18 лет, подобранный на Украине и ставший бойцом в 16 лет. А потом еще написали: «Скорее домой, в Россию, на Родину. Ура!». Рядом расписался и Иван».

— Помню, мама всегда говорила: «Всю войну от Волги до Берлина я прошла пешком, а домой ехала на поезде», —  дополняет Татьяна Ивановна.

После демобилизации Александра уехала к себе на малую родину – в село Мокрая Ольховка. Дома ее встретили мать, сестры и братья. Она привезла много ткани, поскольку умела шить, и полмешка плиточного шоколада. Малышня радовалась, сестры щеголяли обновками по селу, а она была счастлива, что вернулась живой. Александра устроилась на работу в сельсовет.

Иван еще служил несколько месяцев, а после демобилизации нашел любимую. Помнил только название села где-то под Сталинградом и приехал. Не испугало и расстояние, ведь от города населенный пункт был в 300 километрах. Как до сих пор рассказывает внукам младшая сестра Шуры Нина, всё село вышло посмотреть на бравого солдата, приехавшего к Александре Мешковой. Он был настолько красивым, обаятельным и умным, что его вспоминают как знаменитость, которая среди бела дня свалилась на Мокрую Ольховку.

Иван Кирик увез Александру в Сибирь, в Алтайский край, в Родино. Там и зарегистрировали брак — свидетельство хранится в семье как реликвия.

На родинской улице Морозовка в небольшом домике жили мать Ивана, его братья и сестры. Александру, выросшую в других краях, родные мужа полюбили сразу.

— Мама говорила, что все оказались добрыми людьми, — продолжает рассказ Татьяна Ивановна. — Они с удивлением смотрели, как она хорошо умела шить. Почему-то вся родня любила нас, детей Александры Петровны и Ивана Фёдоровича, особенной любовью. Всегда к нашему приходу накрывали стол и обязательно давали с собой гостинцы.

Иван Фёдорович работал бухгалтером в райпотребсоюзе, Александра Петровна — продавцом. Родились три дочери: в 1948 году — Людмила, в 1950-м — Татьяна, в 1951-м —  Тамара и в 1956 году —  долгожданный сын Сергей. Отец начал строить свой дом для большой семьи на улице Кулундинской. Но война его не отпускала. Сначала врачи диагностировали туберкулез, а затем и онкологию легких. Последние годы он тяжело болел, подолгу лежал в  больницах и санаториях. В доме даже посуду для больного отца хранили отдельно, под белым полотенцем, чтобы уберечь детей от инфекции. В 1970 году Ивана Фёдоровича Кирика не стало. Ему было всего 49 лет.

— Я тогда училась на втором курсе института, — говорит Татьяна Ивановна. — Отец с первого класса говорил нам о важности высшего образования, другой дороги не предполагалось. Помню, когда младшая сестра Тамара оканчивала школу, в Родино открыли медицинское училище, и мама предложила: «Поступай туда, рядом, дома будешь жить». А Тома ответила: «Ты что? Папка сказал — всем только в институт». И поступила на иняз в педагогический.

Александра Петровна осталась одна с четырьмя детьми,  подняла их. Все четверо получили высшее образование. Помимо работы в магазине Александра Петровна с подругой нанималась мазать дома — вручную, ногами вымешивая глину с соломой и кизяками, ладошками кидая раствор на стены.

— Ночью она лежала, положив руки на табуретку рядом с кроватью, и стонала от боли, — рассказывает дочь. — Мы не понимали, когда она спала. Откуда эта жертвенность? Всю жизнь она о себе думала в последнюю очередь. Помню ее утепленную плюшевую курточку — всегда в ней. Я говорила: «Мам, когда ты ее снимешь? Ведь есть же  пальто с норковым воротником». А она: «Просто привыкла так».

При этом в доме никто никого не воспитывал нравоучениями. Дети смотрели на родителей: на их семейные вечера у радиоприемника, когда все вместе слушали звуковые спектакли, а мама что-то шила или штопала; на то, с какой гордостью она шла на родительские собрания, чтобы послушать, как хвалят ее детей.

— Родители  никогда не говорили нам: «Ой, как я тебя люблю», — признается Татьяна Ивановна. — Но мы точно знали, что нас любят. Папа и мама жили ради нас. Забота о детях была их образом жизни. Я считаю, что мои родители герои не только потому, что прошли всю войну. Они нас, четверых детей, вырастили и каждому дали достойное воспитание и образование в тяжелейшее послевоенное время.

Как и многие фронтовики, Александра и Иван не рассказывали о войне. Дети собирали истории по крохам.

— Родители о войне никогда не говорили, — продолжает  дочь. — Эти три листочка маминых воспоминаний — бесценны. Думаю, когда к ней обратились из музея или газеты, она начала записывать то, что помнила. Где медали родителей? Не знаю. Они их просто отдали нам, и мы играли. И это не только наши так поступали, многие. Думали, что у всех так, и не осознавали их ценности. Из военных наград сохранился только значок гвардейской части. Лишь в год 20-летия Победы, в 1965-м, когда этот день наконец стал выходным, началось настоящее чествование ветеранов. До этого стране было не до праздников — шло восстановление из руин.

В 1993 году, спустя полвека после Сталинградской битвы, в районной газете «Дело Октября» вышел материал журналиста Екатерины Ступарь. Александра Петровна тогда съездила в Камышин на встречу однополчан, которую организовал совет ветеранов 62-й армии. Там она встретила свою фронтовую подругу — Анну Алексеевну Желонкину. Две седовласые женщины долго всматривались друг в друга, силясь узнать в пожилых, дородных тех хрупких восемнадцатилетних пигалиц, которые когда-то вместе рыли окопы, а потом ушли добровольцами на фронт. Из двадцати четырех девчат и четверых парней, ушедших из Мокрой Ольховки, живыми к концу войны остались лишь четверо.

Александра Петровна искала однополчан всю жизнь. Искала и место гибели брата Владимира. Он разбирался в тракторах, поэтому его отправили в Камышинское танковое училище. Погиб в 1943-м на Курской дуге в танке вместе с товарищем. Матери извещение о гибели долго не отдавали, боялись, что сердце не выдержит, а ей еще поднимать на ноги младших детей. Уже в наши дни Татьяна Ивановна вместе со своими детьми нашла в интернете то самое село в Белгородской области, где перезахоронили красноармейцев.

— Я часто спрашиваю себя: если бы можно было вернуться в прошлое, какой бы вопрос задала маме? Сто вопросов. О войне: как женщина могла там выжить? Почему она про себя всегда забывала? Так жалею, что мы мало беседовали. Своим внукам теперь говорю: разговаривайте с родителями чаще, —  с грустью сказала Татьяна Ивановна.

Сегодня память о фронтовиках хранят дети, внуки и правнуки. Правнук Гриша окончил кадетский класс, а затем Тюменское высшее военно-инженерное командное ордена Кутузова училище имени маршала инженерных войск А.И. Прошлякова. Татьяна Ивановна даже написала письмо в Министерство обороны: «Родители мои дошли до Берлина, и мы хотим, чтобы Григорий стал военным».

Связь с малой родиной не прерывается. Двоюродный брат Николай Петрович Кирик вместе с супругой Татьяной Витальевной заботятся о могиле Ивана Фёдоровича в Родино.

Александра Петровна ушла из жизни 7 ноября 1997 года, прожив 76 лет. Последние годы она провела у дочери Татьяны в городе Изобильном Ставропольского края. Уезжать из Родино не хотела, там оставались подруги, коллеги, родные мужа, полюбившие ее как родную, но состояние здоровья не позволяло больше жить одной. Выбор был между Красноярским краем и Ставропольским, где жили дети. Поехала на юг.

В канун Дня Великой Победы дочь фронтовиков Александры Петровны и Ивана Фёдоровича Кирик Татьяна Ивановна Кирик-Попова обращается к землякам:

— Я всем желаю только мира.

Эта история сложилась только благодаря людям, для кого память — не слово, а дело.

Татьяна Ивановна Кирик-Попова не просто сохранила  семейный архив, она вдохнула в него жизнь, которая продолжается во внуках и правнуках Александры Петровны и Ивана Фёдоровича Кирик.

Спасибо сотрудникам Родинского районного музея, что сберегли воспоминания Александры Петровны Кирик и помогли им найти дорогу к читателям «ДО».